+7 (499) 322-30-47  Москва

+7 (812) 385-59-71  Санкт-Петербург

8 (800) 222-34-18  Остальные регионы

Звонок бесплатный!

Конституционный Суд узнал, за что увольняют педагогов

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, 16 окт — РАПСИ, Михаил Телехов. Конституционный суд (КС) РФ обсудил во вторник федеральные образовательные нормы, которые позволили уволить из детского сада воспитателя, имеющего профильное образование, но не подтвержденное дипломом об окончании педагогического училища или вуза, передает корреспондент РАПСИ из зала суда.

Заявительница не явилась

Соответствующую жалобу направила жительница города Камышин Волгоградской области Ирина Серегина. Она попросила КС проверить конституционность части 1 стать 46 федерального закона Об образовании в РФ», которая гласит, что «право на занятие педагогической деятельностью имеют лица, имеющие среднее профессиональное или высшее образование и отвечающие квалификационным требованиям, указанным в квалификационных справочниках, и (или) профессиональным стандартам». Заседание прошло в отсутствие заявительницы, поскольку она не смогла приехать в Петербург по уважительным причинам, также у нее не было адвоката. Ее позицию суду и участникам процесса представил судья-докладчик Александр Кокотов.

Есть образование, нет диплома

Как следует из материалов дела, у Серегиной 30 лет педагогического стажа, и последним местом работы стал детский сад №22 Камышина, где она проработала 11 лет воспитателем. В 2017 году ее уволили, поскольку она не имела диплома о среднем или высшем педагогическом образовании. Кокотов пояснил, что у Серегиной есть справка о завершении в 1992 году образования по специальности «математика» по заочной форме в Волгоградском государственном социально-педагогическом университете, но она не проходила аттестацию и, соответственно, не получила диплома.

Как говорится в ее жалобе, за годы работы Серегина прошла несколько аттестаций, награждалась грамотами и дипломами, получала благодарности от руководства и неоднократно проходила обучение на курсах повышения квалификации.

Суды отказали

В итоге она обратилась в суд с требованием восстановления на работе. Но Камышинский городской суд указал, что в данном случае трудовой договор «подлежал прекращению по обстоятельствам, независящим от воли сторон», и отказал в удовлетворении иска, сославшись на статью 46 закона «Об образовании в РФ». Волгоградский областной суд оставил это решение без изменений.

Тогда Серегина обратилась в КС, полагая, что оспариваемая норма противоречит 37 статье Конституции РФ, которая закрепляет свободу труда, право свободно выбирать род деятельности и профессию, а также право работника и работодателя по своему усмотрению самим решать вопросы трудовых отношений.

«Практика действующего законодательства позволяет увольнять педагогических работников, не имеющих диплома, не учитывая возникновения трудовых отношений с этими педагогами до вступления в силу соответствующих образовательных норм», — считает заявительница.

Без исключений

Представители оганов законодательной власти — Государственной думы РФ и Совета Федерации РФ не согласились с позицией Серегиной и заявили, что оспоренная норма в полной мере соответствует Конституции РФ. Их поддержал и представитель президента РФ Михаил Кротов.

«Заявительница просила восстановить ее на работе в порядке исключения. Но в законе ничего не говорится о порядке исключения. Новые образовательные нормы вступили в силу в 2013 году. Что ей с тех пор помешало или пройти аттестацию в вузе, раз она получила образование по своей специальности, или получить диплом о среднем образовании, имея багаж вузовских знаний? Ей дали время. Но очень длительный переходный период получился», — спросил Кротов.

Доверие к закону

Кротову ответила представитель Генерального прокурора РФ Татьяна Васильева. По ее мнению, переходный период должен рано или поздно закончиться, но он должен быть установлен законодательно. «Решить вопрос наличия диплома Серегина могла без дополнительных материальных затрат, если именно этот вопрос был причиной. И ей в этом должен был помочь работодатель.

«Положения статьи 46 закона «Об образовании в РФ» не могут служить основанием для расторжения трудового договора с педагогическими работниками, не имеющими диплома о высшем или среднем образовании, но трудоустроенных в качестве воспитателей или учителей до вступления в силу этих норм», — пояснила Васильева позицию Генпрокурора.

Ее поддержала и представитель Министерства юстиции РФ Мария Мельникова. «Серегина в своей проблеме отнюдь не одинока. Закон есть закон. Оспариваемые нормы безусловно соответствуют Конституции РФ. Но надо учитывать и компетентность увольняемых сотрудников. В таких вопросах должен действовать принцип поддержания доверия граждан к закону, чего в случае в Серегиной не произошло», — сказала Мельникова.

После всех выступлений суд удалился, об оглашении решения будет объявлено дополнительно.

Власть и право

Конституционный суд отменил запрет на профессию для педагогов, имевших неприятности с законом

Конституционный суд смягчил нормы, запрещающие всем педагогам, воспитателям и тренерам, привлекавшимся к уголовной ответственности, работать с детьми. Абсолютный запрет будет касаться только педофилов и осужденных по тяжким статьям. Дела несправедливо уволенных учителей пересмотрят. А депутатам придется внести изменения в законы.

В четверг Конституционный суд (КС) огласил решение по жалобе группы учителей, уволенных с работы из-за старых судимостей. Их требования суд удовлетворил практически полностью, и теперь педагоги смогут вернуться к работе.

В 2010–2012 годах по стране прокатилась волна резонансных уголовных дел о педофилии в образовательных учреждениях. В итоге в Трудовой кодекс были внесены изменения, ограничивавшие доступ к педагогической, воспитательной и тренерской работе с несовершеннолетними.

Работать с детьми запрещалось гражданам, когда-либо имевшим судимость по целому ряду статей УК или являвшимся фигурантами прекращенного впоследствии уголовного дела по одной из этих статей.

Граждане-заявители в прошлом подвергались уголовному преследованию. При этом у некоторых из них судимость была снята, другие же были освобождены от ответственности по нереабилитирующим основаниям (деятельное раскаяние, амнистия, примирение сторон) или из-за принятия поправок в Уголовный кодекс.

После вступления оспариваемых норм в силу заявители были уволены с работы. Суды, в которые они обращались, подтвердили законность решений работодателей.

В итоге сразу 11 российских педагогов, уволенных с работы, посчитали, что новые нормы закона ограничивают их права и свободы и нарушают принцип презумпции невиновности. Вопрос о конституционности оспариваемых норм также поставили депутаты Мурманской областной Думы.

Жалобы бывших учителей из Красноярского и Приморского краев, Якутии, Барнаула, Подмосковья и Мурманска были объединены в одно дело. Как рассказали «Газете.Ru» в КС, первым подал жалобу Андрей Гумеров, бывший директор ДЮСШ из села Богучары Красноярского края. В конце 90-х годов его привлекли к ответственности за побои. Затем уголовное преследование прекратили, не доведя до суда.

У Гумерова не было судимости, однако его уволили по приказу РОНО, и устроиться на работу педагогом он не может до сих пор.

Остальные педагоги, обратившиеся в КС, также «попались» на незначительных делах. Одного задержали на охоте с незарегистрированным ружьем, второй обматерил соседку, которая подала заявление об угрозе убийством, третий был обвинен в ДТП с последующим прекращением дела и т. д.

Практически у всех педагогов, обратившихся в КС, большой стаж работы, они признаны заслуженными работниками, не имели дисциплинарных взысканий. Так, среди заявителей оказался детский тренер, заслуженный работник физической культуры РФ Константин Щербина, получивший медаль из рук Путина. В 1993 году Щербину осудили за «побои» — сгоряча толкнул пешехода, перебегавшего дорогу в неположенном месте и едва не угодившего под его машину. Получил шесть месяцев исправительных работ.

11 уволенных педагогов потребовали рассмотреть конституционность сразу нескольких статей Трудового кодекса (ТК) и закона «О внесении изменений в статью 221 Федерального закона «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей» и Трудовой кодекс РФ».

В частности, статья 351.1 ТК, измененная в 2011 году, гласит, что «к трудовой деятельности с участием несовершеннолетних не допускаются лица, имевшие или имеющие судимость, подвергавшиеся или подвергающиеся уголовному преследованию».

Конституционный суд согласился с тем, что запрет на профессию ко многим педагогам применялся незаконно.

«Существуют преступные деяния, сам факт совершения которых однозначно свидетельствует об опасности для жизни и здоровья несовершеннолетних, — говорится в постановлении КС. — К ним относятся, в частности, деяния по тяжким и особо тяжким статьям Уголовного кодекса РФ, а также преступления сексуального характера. Бессрочный и безусловный запрет на работу с детьми для лиц, совершивших подобные преступные деяния, не противоречит Конституции РФ».

Однако, по мнению суда, новые нормы на практике устанавливают такой же абсолютный запрет и в отношении других категорий граждан, когда-либо подвергавшихся уголовному преследованию, а также предписывают увольнение лиц, в отношении которых возбуждено уголовное дело.

«В результате нарушается презумпция невиновности, не исследуется характер личности и иные факторы, которые определяют, опасен ли конкретный человек для детей.

В этой части оспариваемые нормы противоречат Конституции РФ, — говорится в постановлении КС РФ. — Дела заявителей подлежат пересмотру».

Конституционный суд обязал законодателя уточнить оспариваемые нормы. Депутатам придется установить конкретный перечень преступлений, которые влекут запрет на работу с детьми, а также процедуру временного отстранения от работы лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления.

«Не каждое преступление может быть увязано с запретом на педагогическую деятельность», — подвел итог председатель КС Валерий Зорькин.

Зорькин отметил, что список преступлений, которые запрещают работать преподавателями, чересчур широк. Как пример он назвал статью УК о «нарушениях безопасности на объектах ядерной энергетики».

До внесения изменений в законодательство работать с детьми не разрешат педагогам с неснятой или непогашенной судимостью, осужденным по тяжким или особо тяжким статьям УК РФ, за сексуальные преступления в отношении несовершеннолетних. В отношении других граждан, ранее подвергавшихся уголовному преследованию, вопрос о допуске их к педагогической, воспитательной, тренерской работе будет решаться в индивидуальном порядке.

«При этом необходимо учитывать тяжесть совершенного преступления; срок, прошедший с момента его совершения; поведение лица после совершения преступления; его отношение к исполнению трудовых обязанностей; обстоятельства, характеризующие личность, а также иные факторы, позволяющие оценить возможность осуществления соответствующей деятельности», — говорится в постановлении КС.

Адвокаты педагогов остались удовлетворены решением Конституционного суда.

«Закон о запрете на профессию воспитателя принимался очень быстро, на волне педофильских скандалов, — сказал «Газете.Ru» один из защитников. — Вместе с водой законодатели выплеснули ребенка. Надеемся, теперь сотни несправедливо уволенных педагогов смогут вернуться к работе».

Конституционный Суд узнал, за что увольняют педагогов

Оформляем дубликат трудовой книжки
Директор и главный бухгалтер уходят в отпуск

18 июля 2013 года Конституционный суд огласил постановление по так называемому делу «судимых педагогов«: педофилов и убийц по-прежнему к детям не допустят, но вот осужденные много лет назад за мелкие правонарушения учителя, причем большинство из них безупречно проработали годы в системе образования и чьего возвращения с нетерпением ждут ученики и родители, получают шанс вернуть себе работу. — Если мы видим, что человек исправился, преступление было совершено когда-то небольшой тяжести, судимости погашены, уголовные дела прекращены, в том числе за примирением сторон, — объяснял вчера журналистам судья-докладчик по делу Владимир Ярославцев, — конечно, должно быть индивидуальное решение данного вопроса, а не автоматическое.

Похоже, что законодатели в борьбе с педофилами приняли настолько жесткие нормы, что из школы начали изгонять даже тех педагогов, за возвращение которых готовы бороться и родители, и ученики.

12 жалоб, одна из них — от мурманской облдумы, остальные — от бывших учителей, Конституционный Суд объединил в одном деле. На соответствие Конституции предлагается проверить положения пункта 13 части первой статьи 83, части второй статьи 331, статьи 351(прим) Трудового кодекса, пунктов 4 и 5 статьи 2 ФЗ «О внесении изменений в статью 22 (прим) ФЗ «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей» и Трудовой кодекс РФ».

Поправки ограничили допуск к педагогической деятельности не только для педофилов, но и вообще для всех граждан РФ, имевших судимость (погашенную или нет) за преступления против жизни и здоровья, свободы, чести и достоинства личности, половой неприкосновенности, против семьи и несовершеннолетних, здоровья населения и общественной нравственности, а также против общественной безопасности. Мало того — поправка имела обратную силу и все те преподаватели, кто давно уже забыл свою погашенную судимость, внезапно оказались уволенными. Кроме того, устанавливается пожизненный запрет на профессию для таких лиц. В общем, желание защитить детей понятно, однако истории заявителей в Конституционный Суд производят неизгладимое впечатление.

Константин Щербина из села Краснотуранска в Красноярском крае вступился за девушек, на которых напали насильники, и был даже ранен. В 1993 году он получил исправительные работы сроком на полгода и был оштрафован, через год судимость была погашена. Щербина основал Краснотуранскую детско-спортивную школу и возглавлял ее с 1977 года. За свою педагогическую деятельность был отмечен более 30 грамотами, многими наградами, причем последнюю, по указу Владимира Путина, — «Заслуженный работник физической культуры РФ» — получил 8 июня 2012 года. А 14 сентября 2012 года его уволили, исполняя новую норму.

«Не все люди такие, что их надо изолировать от общества», — заметил Щербина, выступая в ходе слушаний. Он добавил, что с момента его увольнения на посту директора школы сменилось уже трое, и ни у кого из них не было ни такого же стажа, ни такого же образования, как у него. Его представитель Анатолий Пчелинцев передал судьям КС ходатайство местных депутатов в поддержку экс-директора, заметив, что отстранение такого опытного педагога от должности «нарушает права ребенка». Пчелинцев также рассказал, что Щербина воспитал десятки мастеров спорта, а когда у государства во время дефолта не было денег на отправку спортсмена на соревнования, продал свою корову и поросенка, чтобы его воспитанник смог поехать и выиграть награду. «Если таких людей отстраняют от педагогической деятельности — куда мы дальше пойдем?» — вопрошал Пчелинцев.

Это интересно:  Высокооплачиваемая работа для мужчин - рейтинг самых престижных

Ольга Жукова из города Зеленогорска в Красноярском крае потеряла работу социального педагога, хотя из рассмотрения дела было понятно, что школа категорически не хотела ее увольнять и сдалась только после неоднократных упреков прокуратуры.

Ольга Гликман из Павловского Посада в Подмосковье была уволена с должности учителя русского языка и чтения. Дело в том, что 1996 году у нее произошел неприятный инцидент: ее собственного ребенка неоднократно избивал старшеклассник и в тот день, увидев своего ребенка в крови и столкнувшись с обидчиком, Гликман не сдержалась и ударила того. Она была наказана — осуждена на год условно, год в школе не работала, но с этих пор не было никаких жалоб, судимостей или проблем до появления новых поправок.

Евгений Горохов из города Олекминск в республике Саха (Якутия) в 1999 году был осужден на три года условно и оштрафован, поскольку, защищая себя, превысил пределы необходимой обороны и нападавший на него с ножом погиб. Горохов работал педагогом физической культуры и был уволен опять же после поправок.

Андрей Гумеров из Красноярска потерял работу директора детско-юношеской спортшколы, поскольку в 1999 году его привлекли к ответственности, обвиняя в побоях. Решения суда не было, а дело прекратили в связи с амнистией — то есть по нереабилитирующим основаниям. Тогда Гумеров не понимал, чем это для него аукнется через десять лет. Когда его уволили, он пытался добиться изменения ситуации, приложив, в частности, признание обвинявшего его в лживости показаний. Не вышло. «Эта норма выглядит издевательством, потому что никакой другой работы, даже кочегаром в котельной ему не могут предложить», — мрачно добавил его представитель Владимир Пимонов.

Пимонов также считает, что норма сформулирована так, что «создается возможность подвести под категорию, опасную для жизни и здоровья, практически любое деяние, совершенное в РФ, РСФСР или СССР».

Работу потерял также Василий Осинцев из Барнаула (привлекался к ответственности дважды), тренер Дмитрий Карабут из города Арсеньева Приморского края, Алексей Бекасов и Олег Курашкин из Красноярского края, водитель в спортивной школе Иван Гардер, а заявительница Виктория Барабаш из Магадана была вынуждена уволиться по собственному желанию, не дожидаясь решения суда.

Анна Лысова, представлявшая запрос мурманской облдумы, сообщила: «Это острая проблема для отдельных удаленных местностей, где не только дефицит педагогов, но и дефицит мест для трудоустройства. Например, в поселке Умба, где у человека была погашенная судимость за хранение патронов, директор школы не может найти такого хорошего физрука, да и вообще никакого другого преподавателя физкультуры». Она указал, что в области четверо были уволены, а двое подписали заявление собственному желанию, но в целом буквальное применение нормы позволяет уволить педагога еще до вынесения судебного решения.

Сторонники законопроекта разделились на две группы. Представитель президента Михаил Кротов демонстрировал непримиримость: «Требования высоких моральных качеств к педагогам предъявлялись всегда, хотя, к сожалению, в 90-е годы это требование было ослаблено».

— Заявители тут высказывали идею, что «не все нарушители равны и давайте смотреть, кто исправился, а кто нет», — Михаил Кротов сделал многозначительную паузу и добавил, — а кто возьмет на себя ответственность допустить к педагогической деятельности человека, совершившего преступление? Такого органа в природе не существует и не может существовать. Запрет должен быть единым для всех.

А вот представители законодателей после выступления Щербины явно чувствовали себя неловко, и Дмитрий Вяткин, прежде чем изложить позицию Госдумы, даже начал извиняться, глядя прямо на седого преподавателя.

Вяткин пояснил, что введение ограничений «учитывая высокую рецидивность данных нарушений, тогда у нас никаких сомнений не вызвало», а сама «норма носит превентивный характер и ни в коем случае не должна рассматриваться как санкция». Он не исключил возможности внесения изменений, заметив, что «нет предела совершенству и жизнь подбрасывает такое количество коллизий, которое не может быть учтено законодателем». Так, например, он считает возможным уточнить закон о неправомерности расторжения трудового договора до вынесения судебного решения или снять ограничения по тем составам, которые были декриминализированы.

«Появление норм стало возможным на фоне обострившегося общественного внимания к проблемам воспитания детей, — заметил представитель СФ в Конституционный Суд Александр Саломаткин, — но Совет Федерации не считает развитие законодательства в данной сфере завершенным». Так он считает разумным рассмотреть предложения мурманской облдумы о возможности исключить из перечня ограничений ряд составов, которые не свидетельствуют о склонности осужденного лица наносить вред детям.

Надо сказать, что противники заявителей, защищая свою позицию, перечисляли жуткие цифры роста числа насильственных преступлений против детей. Судья Конституционного Суда Юрий Рудкин не выдержал и принялся уточнять: если, по данным МВД, за 2010 год было совершено до 100 тыс. преступлений против несовершеннолетних, а от рук педагогических работников пострадали 120 детей, то сколько из этих учителей были судимыми ранее? Ответа ему дать не смогли. Правда, уточнили, что преступлений было от 73 тыс. до 83 тыс. совершено, что зарегистрированных Конституционным Судом заявлений было не 120, а около 150. Вот только помогло ли увольнение ранее судимых за нетяжкие преступления предотвратить новые акты насилия — осталось неизвестным.

Конституционный Суд дал возможность 11 заявителям обратиться в суд и добиваться пересмотра своих дел. Как считает Анна Лысова, представлявшая в процессе Мурманскую областную Думу, принятое постановление дает возможность и другим учителям, потерявшим работу, обращаться в суд и просить еще раз рассмотреть дело о возобновлении трудовых отношений в соответствии с выявленными Конституционным Судом правовыми позициями. Сама же облдума подождет внесения поправок в законодательство Госдумой.

Серьезная работа по своим ошибкам предстоит законодателям. Во-первых, судьи Конституционного Суда потребовали от них представить «перечень видов преступлений, сам факт которых — вне зависимости от каких бы то ни было обстоятельств — дает основания утверждать, что совершившие такие преступления представляют безусловную опасность для жизни, здоровья и нравственности несовершеннолетних». А во-вторых, в постановлении настойчиво рекомендуют думцам и сенаторам прописать в законе «порядок временного отстранения от исполнения трудовых обязанностей» для педагогов и других работников, оказывающихся по роду своей деятельности в непосредственном контакте с детьми.

Осужденные по этим статьям, безусловно, с детьми работать не могут, но оспариваемые нормы также запрещают работать в школах с любой судимостью и даже просто находящимся под следствием, что, по мнению Конституционного суда, нарушает права граждан.

Принятое 18.07.2013 решение обязывает законодателей установить конкретный перечень преступлений, совершение которых влечет запрет на работу с детьми, а также определить процедуру временного отстранения от работы лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления. Что касается заявителей и иных граждан, ранее подвергшихся судебному преследованию, то их дела должны быть пересмотрены в индивидуальном порядке с учетом характера личности и иных факторов, говорящих о том, опасен ли такой человек для детей.

Слушания дела «судимых педагогов» продолжаются. Решение по делу Конституционный Суд вынесет в течение месяца.

Источник — «Российская газета» — Федеральный выпуск №6106 (130)

Конституционный суд решит, можно ли уволить работника без диплома

История дела

Ирина Серегина с 2006 года работала воспитателем в одном из детских садов города Камышин, что в Волгоградской области. За эти годы она прошла несколько аттестаций, повышала свою квалификацию, ее награждали грамотами и дипломами, а руководство учреждения выписывало ей благодарности. Все изменилось летом 2017 года, когда воспитателя уволили со ссылкой на закон об образовании, который устанавливает требование к педагогам: наличие высшего или среднего профессионального образования. У Серегиной же было только неполное высшее образование – то есть диплома у нее не было и она не отвечала формальным требованиям закона.

Оспорить увольнение женщине не удалось. Суды не приняли во внимание доводы о том, что после вступления в силу в 2013 году закона об образовании, она продолжала работать, а работодатель не предъявлял к ней никаких претензий, хотя при приеме на работу знал о наличии у нее лишь незаконченного высшего педагогического образования. Женщина обратилась в Конституционный суд. Она уверена: норма, которая позволила уволить ее с работы, противоречит положениям основного закона, поскольку позволяет увольнять лиц, не имеющих необходимого образования, без учета предыдущей педагогической работы и обстоятельств, характеризующих их личность. По мнению заявительницы, законодатель оставил без внимания ее права как педагогического работника на сохранение официально признанного статуса воспитателя 1-й категории.

Право детей на образование

Марина Беспалова, новый полпред Госдумы в Конституционном суде, напомнила: государственная политика направлена на обеспечение качества образования. Она объяснила существование образовательного ценза для педагогов тем, что воспитатели несут ответственность за развитие детей. А потому воспитатель должен обладать необходимой компетенцией для работы с подрастающим поколением.

«Мы всегда отдельно пытаемся определить, а были ли нарушены права заявителя, даже несмотря на конституционность положений закона. В данном конкретном случае нам кажется, что права нарушены не были: все-таки законодатель в 2013 году не принял принципиально новых требований, эти требования уже содержались в законе», – заявил Андрей Клишас из Совфеда. По его словам, образовательный ценз для педагогических работников был установлен более сорока лет назад законом РСФСР.

«Требование о наличии образования было сформулировано еще в законе РСФСР 1974 года. И никаких изъятий на уровне федерального закона с тех пор не было», – подтвердил Михаил Кротов, представитель президента. Лишь один подзаконный акт допускал наем на работу воспитателя без высшего образования в порядке исключения, и это исключение, по мнению Кротова, напрямую противоречило законодательству. «Но жизнь многообразна, и у нас действительно не во всех детских садах у педагогов было высшее образование», – сказал он.

Вообще-то, в отношении педработников действует еще одно обязательное условие – обязанность по повышению собственной квалификации. Что мешало заявительнице с 1992 года получить диплом хотя бы о среднем профессиональном образовании? Заявительницу приняли на работу в порядке исключения. Так сколько может длиться это исключение? На дворе уже 2018 год.

Сложное дело из простых элементов

Это очень сложное дело, состоящее из очень простых элементов, взял слово полпред правительства Михаил Барщевский. По его мнению, неправильно говорить о том, что поправки 2013 года имели обратную силу, «иначе мы не могли бы принять ни одного закона» – ведь закон так или иначе изменяет правовое регулирование.

Он напомнил, что Конституционный суд неоднократно отмечал: при новом правовом регулировании нужен переходный период, чтобы люди привыкли к новым законам. «А был ли у заявительницы переходный период? Кто-то из коллег считает, что переходный период был с 1971, 1974, 2013 года. Какая разница? У нее был достаточный переходный период, у меня это сомнений не вызывает», – заявил Барщевский. Похожее мнение высказал и Кротов: «В какой-то момент «переходный период» должен был закончиться. Это был достаточный период для того, чтобы педагоги осознали, что учить детей должны люди с образованием – иначе происходит нарушение прав детей».

Кто из вас сядет в машину в долгую поездку, заведомо зная, что у водителя никогда не было прав? У него, конечно, большой опыт: он управлял трактором в селе, может, даже ездил на машине. Никто? А почему мы должны доверять детей людям, которые не имеют высшего педагогического образования?

Обращаясь к своей специальности: я бы не хотел, чтобы моя судьба зависела от прокурора без образования, зато имеющего большой опыт работы. Даже если он пришел в прокуратуру 40 лет назад на основании комсомольского призыва – этот факт меня не успокоит, я больше доверяю юридическому диплому.

В конце своего выступления представитель кабмина рассказал о личном опыте общения с педагогами: «Моим младшим детям 13 лет. У них были разные няни. Были те, которые не имел педагогического образования – они работали 2–3 месяца и не справлялись, никакой пользы для детей не было. А те, которые имели образование, работали по несколько лет: они знали, как общаться с детьми и что им рассказывать». По его словам, такая работа требует высшего образования, а не просто любви к детям.

Баланс интересов

По словам Татьяны Васильевой, которая представляет в КС позицию Генпрокуратуры, «в каждом деле есть большие нюансы, а в этом деле есть большущие нюансы». И для его объективного рассмотрения необходимо учитывать две вещи: было ли нарушено конституционное право Серегиной на труд и были ли нарушены права детей, воспитателем которых она была. Она считает, что допуск заявительницы к образовательной деятельности не нарушил права детей, поскольку ее компетенция подтверждалась при аттестации.

Это интересно:  Ст 381 ТК РФ 2019 года

«Несоответствие требованиям образовательного ценза не должно быть безусловным основанием к увольнению – должны учитываться и другие факторы», – заявила она и добавила, что правовые позиции, которые выскажет Конституционный суд по этому делу, будут иметь значительное влияние на судьбу не только Серегиной, но и большого количества педагогов, воспитателей и нянь. «Оспариваемая норма, безусловно, соответствует Конституции, но представляется, что проблематика жалобы должна быть разрешена с учетом баланса права педагогических работников на труд и детей – на образование», – заключила Мария Мельникова из Минюста.

Выслушав позиции сторон, председатель КС Валерий Зорькин завершил заседание. Решение по этому делу суд примет в закрытом режиме, обычно это происходит в течение месяца после рассмотрения.

В течение недели на сайте pravo.ru проводился опрос о студенческих мечтах наших читателей. Большинство проголосовавших хотели стать адвокатами (19,8%), следователями (16,9%), консалтерами (14,9%) или судьями (14,9%). Меньшей популярностью пользовались должности прокурора (11,1%) и инхауса (7,3%). Почти половине опрошенных удалось претворить свою мечту в жизнь (39%). А чуть больше четверти читателей за время учебы поменяли свои изначальные планы (27,3%). Параллельно с голосованием на сайте мы собрали истории партнеров известных российских юрфирм о том, как они пришли к юридической профессии и почему на первом курсе университета мечтали совсем о другом будущем.

Наталья Шатихина, управляющий партнер CLC, уже в 4 года решила, что станет юристом, а именно – следователем. Решающим стал сериал «Следствие ведут ЗнаТоКи», говорит она: «При этом участь криминалиста Зиночки меня совершенно не прельщала. Так что, видимо, могу считаться результатом удачного расчета Щелокова». Но не все определились со своим будущим в столь раннем возрасте. Кто-то из юристов до последнего колебался после окончания школы, выбирая, куда поступить. Сергей Пепеляев, управляющий партнер «Пепеляев Групп», мечтал стать актером и подавал документы во ВГИК, но в последний момент передумал и пошел на юрфак МГУ. Тем не менее все студенческие годы, вплоть до окончания аспирантуры, он работал в молодежном вузовском театре.

Алексей Новиков, бывший следователь СКР, а ныне партнёр АБ «ЗКС», в старших классах школы тоже выбирал между двумя сферами: журналистикой и юриспруденцией. Меня привлекало и то, и другое, вспоминает он: «В конце 90-х как-то все переплелось, вспомнить хотя бы такие громкие дела, как убийства журналистов Дмитрия Холодова и Владислава Листьева». Юный авантюризм и любознательность мне казалось возможным удовлетворить в обеих профессиях, говорит адвокат. О журфаке мечтал и адвокат Генри Резник: «Но в Среднеазиатском госуниверситете, где я учился, специализация «журналистика» была только для национального потока, а не для русскоязычного, так что с горя решил пойти на юридический». Антона Ильина, декана юрфака НИУ ВШЭ (СПб), тянуло в юриспруденцию совсем по другой причине. В школьные годы он обожал решать интеллектуальные задачи и представлял себе, что судья занимается тем же самым, когда разбирает тот или иной спор. Вот и Павел Крашенинников, депутат Госдумы, глава комитета по госстроительству и законодательству, вплоть до 3 курса университета мечтал стать судьей. У Латыева, партнера «Интеллект-С», и вовсе выбор юридического вуза оказался во многом обусловлен честолюбивым юношеским максимализмом. Конкурс туда в середине 90-х был сравним с количеством желающих в театральный институт, говорит он.

Детские представления о профессии

Мечты о будущей профессии формируются под влиянием разных факторов. На кого-то из молодых людей влияет мнение родных, другие впечатляются образами из художественных произведений. Адвокату Илье Новикову в 12 лет попалась в руки первая книжка Эрла Стенли Гарднера про Перри Мейсона (прим. ред. – произведение об успешном адвокате по уголовным делам). С тех пор будущий защитник ни дня не сомневался в том, что станет адвокатом, говорит он: «Я хотел заниматься именно уголовными делами. Мои родители это одобряли, ведь в конце 90-х юрфак и экономфак все еще считались дорогими, вымощенными золотым кирпичом».

На Дмитрия Гололобова, приглашённого профессора университета Вестминстер, российского адвоката и английского солиситора, тоже в значительной мере повлияли именно прочитанные книги. Хотя о юристах тогда почти ничего не писали, а профессия была окутана мистическим денежным флером, подчеркивает он. Во времена нашего детства никто никаких юристов особенно не знал, подтверждает Шатихина: «Да и особого престижа профессия в целом не имела. Зато телеэкраны и книжные полки давали доступ к прекрасным детективам». Моей мечтой сразу – с первого курса университета – было заниматься юридической наукой.

А мне нравилось заниматься сложными и абстрактными юридическими конструкциями с первого курса, признается Сергей Белов, декан юрфака СПбГУ: «Наверное, отчасти повлияло то, что мои родители работали в вузе, хотя и не в юридическом, но разговоры в семье часто шли о диссертациях, защитах, научных работах. К концу обучения мое изначальное стремление только окрепло». На мнение своего отца ориентировался и Константин Добрынин, бывший сенатор, а ныне старший партнер КА «Pen&Paper»: «Адвокатом я не собирался становиться в принципе, поскольку мой папа – полковник советской милиции и при этом выпускник ленинградского юрфака – относился к адвокатуре предсказуемо негативно. Это, в общем-то, передавалось и мне. Преступников же нельзя защищать, думал я».

Как менялись мечты за время учебы

Но не все могут похвастаться таким твердым и уверенным выбором уже в 17 лет. За годы в университете мечты будущих юристов нередко менялись. Новые дисциплины, интересные лекторы и первая работа заставляли студентов по-новому смотреть на юридическую специальность. У Алексея Новикова окончательно сложилось понимание дальнейшего профессионального развития уже на первом курсе юрфака, когда он поработал в ЮФ «Юстина» под руководством Виктора Буробина. После этого я пришел к выводу, что необходимо пройти определенный путь по госслужбе, говорит адвокат: «Чтобы результативно защищать, нужно знать принцип работы госаппарата и хорошо разбираться в его нюансах». И в том же году Новиков пошел на практику в прокуратуру, рассказывает он: «А там затянуло, в общем». Резнику понадобилось на два года больше, чтобы найти свое направление в юриспруденции. Долгое время в глазах у меня был только один предмет – это волейбольный мяч, признается он: «И на занятиях я присутствовал меньше, чем заочники. Но на 3 курсе при написании курсовой работы мне попалась книга В. И. Каминской «Правовые презумпции в уголовном процессе», и я «заболел» доказыванием». Меня не очень интересовала нормативистика, а вот доказательственное право – стык юриспруденции, логики, психологии – захватило меня, говорит Резник.

У Михаила Церковникова, доцента кафедры общих проблем гражданского права ИЦЧП при Президенте РФ, все оказалось наоборот. После прослушанных на 1 курсе лекций по истории права и государства зарубежных стран он передумал становиться прокурорским работником и начал потихоньку «заряжаться цивилистикой». На втором курсе, благодаря отличным преподавателям гражданского и римского частного права, я уже четко видел себя цивилистом, вспоминает юрист: «Тогда же начал работать и впервые выступил представителем в арбитражном суде». Крашенинников тоже под влиянием прослушанных лекций и таких харизматичных преподавателей, как Сергей Сергеевич Алексеев, Вениамин Федорович Яковлев, Мария Яковлевна Кириллова, решил заниматься наукой.

Кто-то оценил все преимущества юридической практики, поработав в студенческие годы совершенно в другой сфере. Управляющий партнер АБ «КИАП» Андрей Корельский признается, что на первом курсе с трудом представлял, кем станет после окончания юрфака, но очень хотел купить собственный компьютер: «Не хотелось просиживать часами в библиотеке, так как интернет уже тогда существенно облегчал учебу и поиск нужной информации». Для того чтобы накопить на свою мечту, Корельский с другом после окончания первого курса поехали на два месяца каникул работать в Москву. Столица нам выдала одну из самых распространённых, но не самых желанных профессий – разнорабочий на стройке, рассказывает он: «Всё лето мы заливали бетон на участке Третьего транспортного кольца на развязке с Ленинским проспектом около памятника Юрию Гагарину и жили прямо на стройке в бытовке, сделанной из обычной бочки-цистерны». Корельский признается, что такой труд оказался непростым: «Я похудел почти на 10 кг, но на компьютер заработал и ещё больше полюбил профессию юриста, ведь уже было с чем сравнить». По-новому оценить юридическую специальность вице-президенту ФПА Светлане Володиной тоже помогла работа, которую она совмещала с учебой: «Я училась во Всесоюзном юридическом институте на заочном отделении, а параллельно трудилась в Институте судебных экспертиз». Именно сочетание работы и учебы помогло осознать, что перед юристом стоит задача не только обладать знаниями процессуального и материального права, но и понимать, как можно опровергнуть взгляд противника в споре при помощи специальных знаний, заключает она.

А вот у Александра Молотникова, доцента, администратора Школы мастеров юрфака МГУ имени М. В. Ломоносова, только к концу обучения сформировалось представление о том, чего он хочет добиться в профессии. Именно на пятом курсе я всерьёз задумался об адвокатуре в области частного права, вспоминает он: «Наверное, сказался пример старших товарищей, занимавшихся юрконсалтингом, а также легендарного владимирского адвоката Дмитрия Мохорева, чьим помощником я трудился в студенчестве».

При выборе профессионального пути свою роль играет и «дух времени»: мода на конкретные места работы и уровень экономической ситуации в стране. Пепеляев во время учебы на юрфаке МГУ готовился к преподавательской карьере. Но развал СССР и необходимость содержать семью склонили юриста к уходу в частную практику, поясняет он: «Мне в тот момент нужны были деньги, а приятель как раз пригласил в аудиторскую компанию. На такое предложение я согласился, а дальше неожиданно понравилось в этой сфере». Действительно, в 90-е годы большинство студентов хотели работать в бизнесе, подчеркивает Петр Яковлев, бывший заместитель руководителя управления ФАС по Санкт-Петербургу: «Я учился на юрфаке СПбГУ в 1991–1996 годах, а тогда правоохранительные органы, судебная система, да вообще вся госслужба не пользовались популярностью». Из моего выпуска в ФСБ не стал работать ни один человек, отмечает юрист: «Всего трое из 150 ушли в правоохранительные органы. А брат моего друга окончил тот же факультет спустя 11 лет, и чуть ли не половина его курса трудится в ФСБ».

Сравнение с современными первокурсниками

Сегодняшние студенты трезвее смотрят на ситуацию со своим профессиональным будущим, но в то же время они стали циничнее и прагматичнее, считает Пепеляев. Среди этих ребят и девчонок немало по истине одаренных людей, но время диктует свои принципы, подчеркивает Алексей Новиков. Вкалывать на какой-нибудь западный бренд в России для них уже не модно, замечает Гололобов: «Поэтому они, наверное, мечтают о месте начальника столичного главка СКР или главного юриста «Роснефти». Мы меньше думали о деньгах и больше стремились приносить пользу обществу, предполагает Крашенинников.

В отличие от нынешних студентов мы не знали, чего хотим, уверяет Молотников: «Учились ради знаний, которые помогут постичь жизнь, а не ради навыков, которые помогут устроиться на работу». Деньги не были нашей целью, добавляет юрист: «Мы не штудировали обзоры зарплат партнёров «ильфов» и «рульфов». Сменившиеся у молодежи приоритеты Ильин объясняет высоким влиянием масс-медиа: «Все мечтают консультировать крупных клиентов, получать огромные бонусы, поскольку об этом рассказывают сериалы. А судьями быть никто не хочет, ведь суд не очень-то и уважают». Резника расстраивает такой подход молодежи: «Мне как человеку, который не чужд романтике, становится грустно, когда я читаю мечты сегодняшних первокурсников». Видимо, слишком рациональная молодежь растет и думает о том, где можно заработать, заключает адвокат. К сожалению, романтиков стало меньше, соглашается с коллегой Володина: «Студенты юрфаков все реже мечтают связать жизнь с судебной адвокатурой, и этот процент все время сокращается, потому что молодые люди видят себя в «беловоротничковой» адвокатуре, в цивилистике. Они считают, что так перспективнее, интереснее, там много новых направлений».

А в наше время профессиональных горизонтов было немного, вспоминает Молотников: «Адвокатская практика, карьера следователя или юрисконсульта. Выбор небольшой. Кто тогда знал о комплаенс-офицерах или gr-менеджерах? Мы не задумывались о том, чем будем заниматься через пять лет. Все было слишком непредсказуемо и неопределенно». Выбирая из сегодняшнего разнообразия рабочих мест для юристов, Яковлев советует молодым специалистам остановиться на госкорпорациях: «Там нет множества обременений, связанных с госслужбой, доходы выше, а ответственности меньше, чем в частном бизнесе». А Екатерина Тягай, проректор по учебной и методической работе МГЮА, советует студентам как можно раньше понять три вещи: «Что вам не нравится совсем, что терпимо для определенного этапа, а что захватывает настолько, чтобы стать главным на длительную часть жизни». Важно доверять себе, своим ощущениям, а не становиться жертвой стереотипов и чужого мнения о «правильном и неправильном», уверяет она: «Карьера, особенно в праве, – это прежде всего развитие, а не только вертикальный рост».

Да и вообще, жизнь как коробка конфет – никогда не знаешь, какую следующую вытащишь, замечает Добрынин: «Если бы кто-то рассказал мне, что через 25 лет я стану сенатором, а затем адвокатом – я бы рассмеялся в ответ». Самое важное – это не то, кем ты собираешься стать сейчас, самое главное – это оставаться человеком, кем бы ты ни стал в будущем, резюмирует Добрынин: «Человеком, за которого не будет стыдно тебе – тому восемнадцатилетнему студенту – и твоим детям».

Это интересно:  Исполняющий обязанности: как писать в документах

«Общение с детьми требует образования» // В КС обсудили, можно ли уволить опытного педагога без диплома

Работать с детьми без соответствующего диплома недопустимо, даже если есть большой опыт. Об этом сегодня говорили представители госорганов в Конституционном суде (КС) во время рассмотрения жалобы на Закон об образовании, требующий соответствующего образования для педагога. Заявительница Ирина Серегина имела 30-летний опыт работы воспитателем, но не имела диплома, поэтому была уволена. Она считала, что таким образом нарушено ее право на труд, но представители госорганов с этим не согласились. Представители госорганов сошлись в том, что Закон всегда требовал соответствующего образования, а у Ирины Серегиной было достаточно времени, чтобы его получить. Лишь Татьяна Васильева из Генпрокуратуры напомнила про принцип поддержания доверия граждан к закону и предложила учитывать в таких ситуациях не только наличие диплома, но и другие факторы. Решение по жалобе КС объявит позже.

Жалобу в КС подала Ирина Серегина из города Камышин (Волгоградская область). Последние 11 лет она работала воспитателем в детском саду в этом городе, а общий стаж работы в этой должности у нее 30 лет. Ирина Серегина прошла несколько аттестаций, награждалась грамотами и дипломами, получала благодарности от руководства и повышала квалификацию. Но в 2017 году ее уволили со ссылкой на ст. 46 Закона об образовании № 273-ФЗ от 29 декабря 2012 года. Там говорится, что право работать педагогом имеют лица с соответствующим средним профессиональным или высшим профессиональным образованием. У Ирины Серегиной было только неполное высшее образование — в 1992 году она завершила учебу в Волгоградском государственном социально-педагогическом университете. Заявительница считает, что ст. 46 Закона об образовании нарушает ее право на труд, так как позволяет увольнять лиц, не имеющих соответствующего образования, без учета предыдущей педагогической работы и обстоятельств, характеризующих их личность.

В заседании в КС Ирины Серегиной и ее представителей не было. Представители госорганов считали, что оспариваемая статья соответствует Конституции. Марина Беспалова из Госдумы и Андрей Клишас из Совета Федерации обратили внимание, что новых требований Закон об образовании не устанавливал. Существовавшие на момент его принятия законы также требовали наличия соответствующего образования. Но в исключительных случаях рекомендацию о назначении на должность лица без педагогического образования могла дать комиссия по аттестации педагогических работников (приказ Минобрнауки № 276 от 7 апреля 2014 года о порядке проведения аттестации). Ирина Серегина такую рекомендацию получила. Значит, при наличии опыта и рекомендаций есть возможность продолжить работу, а оспариваемая статья безусловный запрет не установила.

Никаких новых ограничений для назначение на должность педагога с принятием закона об образовании не появилось, соглашался представитель Президента Михаил Кротов. Он удивлялся, что мешало Ирине Серегиной получить диплом с 1992 года. «Педагоги должны осознать, что без образования нельзя работать с детьми. Ее приняли в порядке исключения, но сколько может длиться такое исключение?» — рассуждал Михаил Кротов. Его поддерживала Мария Мельникова из Минюста: «Ситуация не должна была длиться долго. Нужно было установить срок, когда она должна была решить свои проблемы с образованием».

Времени для получения диплома у заявительницы было достаточно, соглашался представитель Президента Михаил Барщевский. Он рассказал, что у его детей были няни без образования, но работали они по 2-3 месяца. А няни с образованием знали, как работать с детьми и даже как играть, и оставались по несколько лет. «Общение с детьми требует образования», — говорил Михаил Барщевский.

Также он обратил внимание, что если признать норму неконституционной, неясно, что делать с Законом о лицензировании отдельных видов деятельности. Он устанавливает требование к образованию педагогического состава и исключений в связи с наличием опыта работы не делает. Если поддержать Ирину Серегину, то уволить лиц без образования будет нельзя, но и сохраниться лицензию не получится, так как требование закона не будет соблюдено.

Единственной, кто частично поддержал Ирину Серегину, была Татьяна Васильева из Генпрокуратуры. Она согласилась, что оснований считать норму неконституционной нет. Но законодатель, принимая новое регулирование, должен помнить о принципе поддержания доверия граждан к закону. Граждане должны быть уверены в своем статусе, а закон — сохранять стабильность и учитывать их ожидания, сформировавшиеся на основе текущего законодательства. Поэтому, по мнению Татьяны Васильевой, отсутствие образования не должно являться существенным условием для увольнения, должны учитываться и другие факторы.

  • 553
  • рейтинг

Юридические семинары для профессионалов

Практикум по доказыванию и взысканию убытков и судебных расходов

Подписка на журналы для юристов

Похожие материалы

Комментарии (7)

В описываемой ситуации есть серьёзные несостыковки:

1) в одном месте публикации сказано, что воспитательница Ирина Серёгина не имеет высшего образования (есть неполное высшее), и тут же, в этом же предложении, говорится, что «она завершила учебу в Волгоградском государственном социально-педагогическом университете». Слово «завершила» в общем случае подразумевает успешный исход процесса, то есть, диплом уже должен быть. Если это не так, то требуется уточнение.

2) диплом вуза нужен как подтверждение того, что учебная программа освоена, получены теоретические знания, и не более. Практические навыки намного важнее, и они получаются только в ходе настоящей работы. В публикации сказано, что Ирина Серёгина была допущена к работе особым решением аттестационной комиссии, у неё есть огромный опыт работы, она прошла не одну аттестацию, словом, подтвердила свои навыки работы с детьми не раз и не два, что имеет намного большее значение, чем наличие диплома. Ведь эти аттестации как раз для того, чтобы подтвердить квалификацию, иначе бы в их проведении не было смысла. К тому же справедливо замечено, что если наравне с положением закона существует какой-то другой легальный способ получить работу или квалификацию, то он имеет такую же силу, как и сам закон. Это и произошло — Ирина Серёгина прошла аттестации, множество раз зарекомендовала свой профессионализм на деле, и никаких вопросов к ней быть не должно. К тому же если работник плохой, то он не проходит аттестацию, его увольняют, а опыт работы Серёгиной красноречиво свидетельствует об обратном.

3) непонятно, почему Ирину Серёгину не допустили на заседание, она бы могла изложить суду свои доводы и показать оригиналы документов, свидетельствующих о её квалификации (характеристики по итогам аттестаций, награды, трудовую книжку и т. п.). Возможно, её позиция была донесена до суда как-то иначе (например, передав суду документы и ходатайство о рассмотрении дела в её отсутствие), но этого не упомянуто, что создаёт впечатление того, что право на участие в заседании было нарушено.
К тому же аргументация сторонников увольнения Серёгиной несостоятельна в том смысле, что:
1) работа няни и воспитателя детского сада — не одно и то же, и сравнивать эти профессии некорректно. Няни работают на дому, а воспитательницы — в специальном учреждении. У них разные условия. Общее то, что дети маленькие, за ними требуются присмотр и уход, а дальше начинаются различия. Няня должна делать всё так, как скажут родители, ведь это их малыш, и они платят за работу. Предусмотрен индивидуальный подход. А воспитательница детского сада работает с коллективом, приучает детей к дисциплине и поведению в обществе. К тому же она получает оплату своего труда не от родителей, а от администрации детского сада и/или из муниципального бюджета. К тому же современный детский сад больше похож на школу, чем на дом, а подходы там и там к детям совершенно разные. У гражданина Барщевского, возможно, не сложились отношения с конкретными нянями, тут всё индивидуально, и вешать на всех подряд ярлыки из-за того, что пару раз не получилось, в корне неправильно.
2) «Общение с детьми требует образования» — это гражданин Барщевский сказал потому, что, опять же, у него не получилось сработаться с нянями. Может быть, они и вправду были плохими, но с его слов это не вполне ясно. Нужна конкретика — что именно не понравилось и послужило причиной разрыва договора об услугах няни, а не только упоминание того, что «у хорошей няни диплом есть, а у плохой его нет». Да и само высказывание как аргумент в споре не выдерживает никакой критики. Вот я старший ребёнок в семье, мне 25 лет, у меня есть младший брат и младшие сёстры разных возрастов, мы успешно ладим друг с другом. Чтобы стать хорошим старшим братом, мне понадобилось только одно — полюбить младших детей, и это главное. Вот без этого и вправду нельзя работать с детьми. Они остро всё чувствуют и воспринимают, и сразу начинают всеми способами избегать тех людей, которые недобры к ним — капризничают, врут родителям, не желая ходить в садик к «злой» воспитательнице, и т. п. По словам гражданина Барщевского можно подумать, что он видел своих детей только вечером на руках у жены или няни, а сам всё время проводил на работе, поэтому не имеет ни малейшего понятия о том, как его собственные дети растут. И то, что они растут без отца — это очень печально.
3) «что мешало Ирине Серёгиной получить диплом с 1992 года», «ситуация не должна была длиться долго. Нужно было установить срок, когда она должна была решить свои проблемы с образованием» — Михаил Кротов и Мария Мельникова, видимо, живут в какой-то особой от остальной страны параллельной реальности, где не было ни тотальной разрухи в девяностых годах, когда люди едва сводили концы с концами, а зарплату платили мешками картошки; ни бесконечных реформ образования с нулевых годов и поныне, замучивших своей неопределённостью всех — и учителей, и ребят, и родителей. Людям бы выжить и прожить, а не бегать за бумажками. К тому же не лишним будет напомнить, что детские сады, в отличие от школ и институтов — учреждения круглогодичные, и времени на получение полноценного высшего образования у хорошей воспитательницы, любящей детей и отдающей им себя целиком, и вправду может не быть. У неё ведь только предусмотренный ТК обязательный месячный отпуск раз в год, и всё. А чтобы пойти на высшее образование, ей придётся уволиться, ни она сама этого не захочет, ни дети не отпустят. Ведь когда она вернётся с дипломом, который так внезапно понадобился чиновникам спустя тридцать лет безупречной работы, те дети, от которых она ушла, уже вырастут из детских штанишек и платьиц и пойдут в школу, а самой воспитательнице и детям наверняка хочется побыть друг с другом подольше. И так из года в год. Вот по этим двум причинам и получилось, что у хорошей воспитательницы нет диплома. И жила ведь, и работала тридцать лет без него, небо на землю не упало. И в том, что все эти люди «не замечали», что тётя в детском саду без бумажки, столько времени, и их ситуация устраивала, просматривается лицемерие. Складывается впечатление. что Ирину Серёгину «слили» по какому-нибудь надуманному предлогу, а признаться в этом открыто постеснялись. Вопросы явно не к самой воспитательнице, а к тем, кто необоснованно её уволил. К тому же она абсолютно не должна ничего людям, абсолютно чужим для неё самой и детей, не имеющим к детскому саду никакого отношения. Свою квалификацию, в который раз повторюсь, она подтвердила делом.
Мнение представительницы Генеральной прокуратуры Татьяны Васильевой о том, что должны учитываться все обстоятельства, а не только какое-то одно, совершенно правильное. Иначе принять объективное решение невозможно. Боюсь, что Конституционный суд к нему не прислушается и примет откровенно неправосудное решение, закрепив положение, согласно которому квалификация работника оценивается больше по формальным признакам (диплом), чем по реальным (аттестации и опыт работы). Проблема здесь не в том, что у воспитательницы якобы диплома нет, а в законе, который требует наличие этого диплома, несмотря ни на что. Конечно, точка зрения чиновников понятна: они не хотят, чтобы их наказывали за то, что они допускают наличие на рабочем месте человека без диплома. Но это как раз тот случай, когда формальные признаки не имеют значения (см. мои доводы выше).

Спешу добавить, что мой комментарий ни в коем случае не является критикой уважаемой Гульнары Исмагиловой и её умения доносить информацию до остальных пользователей сайта. Я оценил ситуацию в целом. Благодарю за неоднозначный материал и пищу для размышления.

Статья написана по материалам сайтов: rapsinews.ru, www.gazeta.ru, alianskadrovic.ru, pravo.ru, zakon.ru.

»

Помогла статья? Оцените её
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Загрузка...
Добавить комментарий

Adblock detector